Начнем с размышлений над механизмами взаимодействия человека с окружающей его действительностью.
Человек имеет пять чувств (зрение, слух, обоняние, осязание, вкус) для сбора информации об окружающих его предметах и явлениях, и мышление для анализа полученной информации.
Так, имея в непосредственной досягаемости для наших органов чувств, скажем, кирпич, наш мозг получает информацию о красном, твердом, шершавом и относительно тяжелом для сових размеров предмете, имеющем форму прямоугольного параллелепипеда, без выраженного запаха и вкуса, не издающем никаких звуков.
Однако это — далеко не вся информация о рассматриваемом предмете, которой мы можем обладать. Человеческие органы чувств имеют определенные ограничения. Так, мы можем видеть кирпич только в определенном спектре определенного излучения: невооруженному глазу недоступен вид кирпича в инфракрасном или рентгеновском излучении, и в определенном масштабе. Наши уши не способны улавливать частоту, в которой кирпич вибрирует, т.е. слышать его Наш нос не способен уловить запах кирпича, хотя он, безусловно, существует. Все эти сведения, тем не менее, могут быть получены нами посредством разного рода технических средств, фиксирующих недоступные нам свойства предмета и преподносящих их нам в виде информации, доступной нашим органам чувств.
Кроме технической информации, у нас могут существовать другие сведения об объекте, складывающиеся из информации, полученной ранее: его свойства, сфера и способы применения, события, связанные с этим либо подобным объектом и т.п.
Таким образом, информация о, например, том же кирпиче, воспринимаемая нашим сознанием, складывается из той, что мы получили непосредственно от его созерцания, ощупывания, обнюхивания и т.д., и иной информации, хранящейся в нашем сознании относительно его качеств, свойств и самого названия. Другими словами, наблюдая кирпич, мы видим лишь предмет определенной формы и красного цвета, но этой информации хватает нашему сознанию для того, чтобы идентифицировать его как предмет под названием «кирпич», такого-то веса, применяющийся при строительных работах, падающий на голову в неподходящий момент и т.д., и т.п.: широта знаний о предмете зависит от личного жизненного опыта наблюдателя.
В итоге мы можем говорить о том, что каждый из предметов знакомого нам мира имеет в нашем сознании массив информации о себе, постоянно увеличивающийся вместе с жизненным опытом. К данному массиву сознание обращается каждый раз, когда органами чувств фиксируется один или несколько факторов, идентифицирующих данный предмет. Это подобно файлам, хранящимся в памяти компьютера: система обращается к ним тогда, когда имеет указание на имя файла. Отличие состоит в том, что наше сознание использует для каждого из предметов множество индентификаторов, которые могут, по отдельности или в комбинации, запустить соответствующий файл. Например, для кирпича таким «именем файла» может быть само название либо комбинация цвета, формы и веса, либо другие варианты.
Такого рода индентификатор называется символом — аспектом предмета или понятия, связанным с другими его аспектами и отсылающим к ним.
Все, что мы видим и ощущаем, суть варианты имен файлов, символы соответствующих предметов и явлений. Так, слово «кирпич» не является для нас простым набором звуков, а предмет соответствующих форм, цвета и размера не рассматривается только как таковой предмет: если у нас есть другие сведения о нем, они обязательно «всплывут» в нашем сознании как аспекты символического понятия «кирпич».
Связь между символом и его значением называется ассоциацией, т.е. закономерной связью между отдельными событиями, фактами, предметами или явлениями, отражёнными в сознании и закреплёнными в памяти. При наличии ассоциативной связи между явлениями A и B возникновение в сознании человека явления A закономерным и неизбежным образом влечёт появление в сознании явления B.
Особенность символического мышления (а иное нам, людям, неизвестно и недоступно) такова, что мы не только идентифицируем наблюдаемые нами знакомые явления с определенным символическим значением, но и наоборот, придаем известные символические значения незнакомым явлениям. Воспринимая что-либо посредством органов чувств, наше сознание автоматически подбирает символ, наиболее близкий по характеристикам к наблюдаемому. Разумеется, разные люди скорее всего по-разному аттрибутируют одно и то же незнакомое явление. Это свойство человеческого сознания настолько сильно, что порой весьма непросто увидеть то, что есть на самом деле, вместо того, что «хочется» видеть. Символ, таким образом, выступает единственно доступным средством воспринять и объяснить окружающую действительность.

Несмотря на то, что технические возможности человека (а значит — и объем доступной информации) постоянно расширяются, имеющаяся у нас информация о любом явлении в 100% случаев является неполной. Разумеется, современный научный подход к изучению, скажем, молнии, дает, по крайней мере современному обыденному сознанию, гораздо более обстоятельное объяснение происходящего, чем образ древнескандинавского бога Тора, крушащего своим молотом вражьих великанов. Однако и то, и другое — суть ни что иное как попытки объяснить данное явление, и различаются они лишь характерами символов, которыми оперируют. При этом качество объяснения остается вне обсуждений — важно лишь то, насколько воспринимающему знакомы те символы, которыми оперирует объясняющий.

Само собой разумеется то, что когда человек описывает окружающую действительность, он оперирует в качестве символических понятий теми образами, что существуют в привычном ему окружении. Естественно, что люди, находящиеся в одном (или схожем) окружении, оперируют одними и теми же (или схожими) символами, просто потому, что иначе они не смогут друг друга понимать. Действительно, если для одного индивида кирпич — часть разрушенной Берлинской стены, а для другого — дорожный знак, собеседники друг друга не поймут.

Совокупность символов и связанных с ними понятий формирует мировоззрение — совокупность (систему) устойчивых символов, определяющую отношение человека к окружающей действительности и характеризующую видение мира в целом и собственное место человека в этом мире. Мировоззрение, устоявшееся в поколениях и передаваемое от одного поколения другому, называется традицией. Зачастую оно принимает форму религии.

Само слово «традиция» происходит от древнеримского traditio, что означает «передавать», в искомом нами смысле подразумевая передачу мировоззренческой информации от одного последователя другому.

Здесь возникает новый аспект символа. Символ может быть не только личным, связанным с переживаниями отдельно взятого индивида (например, кирпич — причина смерти близкого родственника), но и коллективным, имеющим значение для группы людей. Тут выходит на сцену такой, мягко говоря, немаловажный аспект человеческой психики, как бессознательное.
Бессознательная часть человеческой психики была определена ведущими психологами, в том числе К.Г.Юнгом как таковая, не подконтрольная сознанию. В бессознательном, по мнению того же Юнга, хранится информация, основополагающая для психики, и задающая тон всем поступкам индивида и отношению к ним, а также к происходящим вокруг него явлениям, точнее их восприятию им. При этом бессознательное имеет определяющее влияние на сознание и осознанные решения и действия индивида. Среди прочего, в бессознательном хранятся некие паттерны, т.е. модели отношения к определенным явлениям и понятиям и поведения относительно них. Эти паттерны были названы Юнгом архетипами. Архетипы — присущие психологии всех людей как виду универсальные изначальные врождённые психические структуры, определяющие отношение и поведение индивида относительно явлений окружающего его мира. Архетипы являются частью коллективного бессознательного (т.е. присущи людям вообще) в той же степени, в которой присутствуют и в бессознательном конкретного индивида.
Исходя из этого, самим собою разумеющимся утверждением будет то, что коллективные символы, имеющие отношение к традиции, в своем подавляющем большинстве основываются на архетипах.
И это так. Гармоничный баланс архетипов в конкретной личности ведет к наиболее благоприятной динамике ее развития и гармоничному сосуществованию с окружающим миром. Это означает отсутствие диссонанса между объективно существующей реальностью и той, что творится в сознани воспринимающего ее индивида. Это — цель, к которой стремятся все религии и эзотерические учения, за исключением коммерческих. Набор архетипов для всех един, едина и высшая цель - гармонизация собственного сознания индивида с его же бессознательным. А вот средства... каждая из традиций предлагает собственные. У всех путей одна цель, но разная дорога. Но символизм каждой из традиций основывается на культуре конкретной социальной группы, его породившей, и существует в неразрывной связи с этой культурой.
Кроме того, различные системы мировоззрения потому и различны, что предлагают различные пути. Каждое из учений в среде своего мировоззрения предлагает свой путь. При этом в каждом из путей существуют источники и учителя, даже в такой «свободной» мировоззренческой системе, как сибирский шаманизм: несмотря на то, что большинство практик основано на личном мистическом опыте, шаман получает базовые теоретические знания от учителя. Объяснение этому факту достаточно просто: преподается наиболее эффективный способ достижения цели, с точки зрения опыта поколений представителей данной культуры.

Каждый человек — жрец собственного мировоззрения. Но существуют традиции, формировавшиеся веками и хранящие путь, выработанный на основе жизненного и мистического опыта сотен поколений. Изобретать свой велосипед или изучить существующий — личное дело каждого.
Впрочем, в той же степени личное дело каждого заявлять, что он вне традиций и систем, а так сказать свободно познающий индивид. Такая позиция приемлема для человека, не задающегося вопросами эзотерики. У того, кто более-менее владеет вопросом, обычно не возникает сомнений в необходимости выбора направления и теоретической базы. Просто потому, что для возникновения собственного понимания требуется освоить хотя бы один способ восприятия действительности.

Итак, мы можем утверждать, что традиция есть ни что иное, как присущий данной социальной группе метод восприятия и объяснения реальности, передающийся от одного своего последователя другому. В частности, североевропейская языческая традиция (насколько мы можем обобщить это понятие) родилась и существует в контексте комплекса культурных аспектов, присущих данной социальной группе. Из этого само собой разумеется, что традиции различных социальных групп даже при схожем мировоззрении, различаются ввиду исторически сложившихся условий существования.
Под понятием «северная традиция», исходя из всего вышесказанного, следует понимать комплекс верований, обрядов и прочих символических представлений об окружающем и внутреннем мире человека, присущих народам древней Скандинавии дохристианского периода.

Всем известно и бесспорно, что изучение какого-либо предмета означает изучение источников информации о нем. В вопросе изучения Северной Традиции мы имеем несколько проблем.

Первая проблема — собственно сам предмет изучения.
По-хорошему, говорить о так называемой северной традиции как некой общей культуре, присущей скандинавскому региону, некорректно. По той простой причине, что мы ведем речь о живом мировоззрении, формировавшемся в данном месте и в данное время, а не о синтетической религии типа монотеизма, одна из основных идей которой — абсолютная универсальность. Традиционные представления различались не только в разных областях данного региона, но и локально в различных социальных группах: так, скажем, мировоззрение людей из рыбацкого хутора на берегу какого-нибудь норвежского фьорда явно отличалось от такового у земледельцев где-нибудь в Сконе, и еще более резки были различия их вместе взятых с мировоззрением дружины ярла в Хедебю. Корректнее было бы говорить о общих чертах и тенденциях в культурах данного региона, различным образом проявлявшихся в различных социокультурных средах. Таким образом, основная наша задача сегодня состоит в комплексном анализе различных источников о различных социокультурных группах, причем как целевых, так и смежных регионов, с целью выявления общей традиционной картины, фундаментальных основ частного символизма этих групп.

Вторая проблема — метод изучения.
Да, мышление человека абсолютно символично. Но изучение традиции отличается от официальной науки, тем, что мы изучаем не только и не столько объективную реальность (вернее, общепризнанные, обезличенные способы ее описания), но и даже в первую очередь способ ее понимания тем, кто ее воспринимает. Иными словами, изучение традиции, в отличие от, скажем, физики, предполагает личное переживание, «пропускание через себя» всех присущих ей представлений, верований и т.д. А это означает, что глубокое и эффективное изучение какой-либо традиции что называется «со стороны» вряд ли перспективно, если только речь не идет о чисто научной работе по сбору и систематизации фактических данных о культуре данного народа. Чем более изучающий вовлечен в данную традицию, т.е. чем ее символизм ближе ему самому, тем больше он понимает, почему люди думали так, а не иначе. И тем меньшей проблемой для него представляется нехватка фактических данных: он может восстановить их исходя из общей картины традиции, сложившейся в его сознании. Подобно археологу, нашедшему, например, частично сохранившийся древний сосуд: для него не проблема восстановить утерянную часть, потому что он знает как выглядели подобные сосуды этого региона, каков мог быть орнамент в отсутствующей части, как вероятнее всего могла выглядеть ручка и т.п. Аналогично этому и изучающий традицию, будучи причастным к ней, способен без потерь для ее общей картины восстановить для себя те части, которые официальная наука скорее всего признает утерянными. Так, восстанавливая, скажем, календарный обряд и вообще саму систему языческих календарных праздников, сведения о которых дошли до нас в довольно скудном виде, человек, причастный к северной традиции, воспользуется своим собственным общим пониманием символизма таковых, основанным на результате комплексного анализа источников, и разработает собственный вариант комплекса символических действий, называемых обрядом, тогда как приверженцу сухих фактов останется лишь капитулировать перед отсутствием достаточного количества объективных данных.
Однако, отсюда вытекает еще одна проблема, связанная с выбором «золотой середины» между фактическими данными и собственными соображениями. Разумеется, в любом случае каждый свободен в своем мышлении и выборе точки зрения, и этот — не исключение. Но, поскольку, как говорилось выше, традиционные представления имеют своей задачей (если очень кратко) гармонизацию субъективного и объективного, внутреннего и внешнего мира человека, нехватка фактических данных и неизбежное замещение их собственными соображениями, высоковероятно противоречащих первым, может привести к когнитивному диссонансу с реальностью. В этом случае речь пойдет уже не столько о традиции, сколько о личных психологических проблемах человека.

Третья проблема, связанная с обеими предыдущими не менее, чем они сами между собой — цель изучения.
Одно дело — теоретическая научная работа по изучению северной традиции. Разумеется и как было установлено выше, она имеет огромную ценность. Для удобства в дальнейшем будем называть ее собственно изучением. Но несколько иной задачей, и вытекающими из нее предметом и методом изучения, является то, что мы называем возрождением традиции, т.е. изучение с целью применения на практике, а даже вернее сказать — изучение с целью сделать эту традицию своей собственной, привести собственные фундаментальные символические представления в соответствие с традиционными. И если изучением традиции можно назвать чистую науку, то ее возрождение, исходя из описанных выше предмета и метода, хотя и смежно с ней, но выходит за ее рамки.

Наконец, четвертая проблема изучения традиции (а нас прежде всего интересует аспект ее возрождения) — адаптация традиционных представлений под современные условия.
Архетипы человеческого бессознательного, как показывает опыт работы психологов, на протяжении всей истории человечества остаются неизменными. Это означает, что какими бы символами ни пользовалось наше сознание для описания действительности, их основа остается той же, что и сто, и тысячу, и десять тысяч лет назад. А значит, и сами первичные символы могут быть универсальны во времени — изменяется только их выражение во вторичных символах и соответствующих им умозаключениях и действиях. Так, вряд ли будет уместным ныне принести в жертву богам коня, в силу различия понятий коня в сознании древнего скандинава и современного городского жителя. Но, при должном понимании символизма данного действия, современный человек вполне может заменить его иным: например уничтожением личного автомобиля или пожертвованием крупной суммы денег на благотворительность. Ключевой аспект здесь — то самое понимание фундаментального традиционного значения совершаемого действия. Символ тем и замечателен, что имеет множество форм выражения. Главный действующий фактор здесь — одинаковость эмоционального отклика в сознании древнего и современного носителей традиции. Впрочем, это уже несколько другая тема, которая будет раскрыта в рассуждении об обрядах. Основная идея этого абзаца — отсутствие необходимости и даже пагубность прямого копирования древних традиционных действий для возрождения любой древней традиции, в том числе северной, в современных условиях, и необходимость осмысления символизма этих действий для их последующей модификации под современные социокультурные, географические и прочие обстоятельства. Основной идеей концепции возрождения Северной традиции можно назватьследование традиционному мировоззрению древнего жителя Северной Европы в современном мире и современными методами.